КОНТАКТНЫЕ ДАННЫЕ:
zefaa@mail.ru

8 904 94 32724

вторник, 25 марта 2014 22:16:06

ПРОЕКТ "АРХИВАТ Z" включает в себя мои и сторонние творческие и научные работы, статьи, видео-презентации, репортажи.
Указанный материал не претендует на исключительную профессиональность. Но я и моя команда стремимся к этому.
Мы находимся в постоянном развитии.
У нас очень много интересного и познавательного материала, которое может быть полезно для получения дополнительного образования.

Если Вы хотите разместить творческие, исследовательские и научные работы, а также литературные произведения собственного авторства - напишите нам на форуме в соответствующем разделе: Проект Поколение/Заявка на размещение работ.
Рецензированию данные работы не подлежат. Работы размещаются с указанием авторства. Анонимы не приветствуются.

Администратор оставляет за собой право отказать в размещение работ без обоснований причин отказа. 

 

ГЛАВНАЯ

СТАТЬИ

ГАЛЕРЕЯ ВИДЕО

ГАЛЕРЕЯ ФОТО

КАРТА ДОСОК

АВТОР и К

МАГАЗИН

 

ТВОРЧЕСКИЕ/НАУЧНЫЕ РАБОТЫ

 
 

Курсовая работа
ИДЕЙНО ТЕМАТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПОЭМЫ А.С. ПУШКИНА "РУСЛАН и ЛЮДМИЛА"


Автор: Таланова А.М. (ДАТА: 20.10.2012)

Содержание
Введение
1. Исследование творчества Пушкина
2. Идейно-тематический анализ поэмы «Руслан и Людмила»
3. Характеристика системы стихосложения поэмы
4. Композиция и логический анализ поэмы «Руслан и Людмила»
Заключение
Список литературы

Введение
Александр Сергеевич Пушкин, русский поэт, родоначальник новой русской литературы, создатель современного русского литературного языка. В юношеских стихах — поэт лицейского братства, «поклонник дружеской свободы, веселья, граций и ума», в ранних поэмах — певец ярких и вольных страстей. Эстетическое освоение контекстов русской жизни (интеллектуального, социально-исторического, бытового) соединялось у Пушкина с живым восприятием разнородных европейских влияний, даром проникновения в другие культуры и эпохи. Поэма «Руслан и Людмила» явилась исполнением поэтического заказа эпохи, над которым тщетно бились Жуковский и Батюшков. В поэме непринужденно сочетаются историческая героика, элегическая меланхолия, фривольность, национальный колорит, фантазия и юмор; «мелочь» карамзинистов обретает масштабы эпоса, а «протеический» дар позволяет вести рассказ с немыслимой стилистической свободой. Жуковский сразу по прочтении поэмы признает в Пушкине «победителя-ученика», а прозвучавшие позднее упреки не отменяют огромного успеха.
Окончание работы над «Русланом и Людмилой» совпало с резким недовольством императора поведением и возмутительными стихами Пушкина: речь пошла о Сибири или покаянии в Соловецком монастыре. Пушкин был вызван к военному губернатору Петербурга графу М. А. Милорадовичу и, сознавшись в том, что загодя уничтожил крамольные стихи, заполнил ими целую тетрадь (не найдена). Тронутый рыцарским жестом, Милорадович обещал царское прощение; обращался к Александру I, по-видимому, и Карамзин, обычно к ходатайствам не склонный. Пушкин был откомандирован в распоряжение наместника Бессарабии генерал-лейтенанта И. Н. Инзова.

1. Исследование творчества Пушкина
Действие поэмы «Руслан и Людмила» начинается и оканчивается в Киеве. Героями являются князь Владимир и его богатыри, среди которых находится Рогдай (имя его взято Пушкиным из «Истории Государства Российского» Карамзина). Первая песнь поэмы Пушкина начинается с изображения пира князя Владимира по случаю брака его дочери Людмилы с Русланом. Осада Киева печенегами описанная в шестой песни «Руслана и Людмилы» - эпизод, сведения о котором Пушкин почерпнул из «Истории» Карамзина. Певец Баян на пиру князя Владимира является действующим лицом у Пушкина. Образ Баяна был знаком поэту по «Слову о полку Игореве» и был почти традиционным в сказочно-богатырских поэмах.
Имя похитителя Людмилы - Черномора, взятое Пушкиным, вероятно, из поэмы «Илья Муромец» Карамзина.
Произведение Пушкина было первым этапом его на пути к народности, первой попыткой молодого поэта создать национальную поэму. Принципиальное значение имело обращение Пушкина в ряде случаев к русским источникам (например, народным сказкам), интерес его к русской старине (отнесение действия поэмы к временам княжения Владимира в Киеве), исторический элемент в поэме (осада Киева печенегами, а не татарами, как это изображалось, вопреки истории, в былинах) и, наконец, язык поэмы, приближающийся порой к разговорной народной речи.
Известно, что А.С.Пушкин в тетрадь, служившую ему для записей сказок няни, вписал в качестве эпиграфа классические ныне начальные строки пролога к новому изданию поэмы «Руслан и Людмила»:

У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Все ходит по цепи кругом...
Там ступа с Бабою Ягой
Идет, бредет сама собой,
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух... там Русью пахнет!


Что же известно ученым о происхождении, о значении этих и некоторых других имен и названий, попавших на страницы сказок А.С.Пушкина из русского фольклора или доработанных самим поэтом?
Нередко читатели, особенно дети, думают, что лукоморье - это географическое название, причем с каким-то стертым смыслом. Нет, мы имеем дело со старинным русским словом, народным географическим термином. В.И.Даль в своем словаре объяснял его как «морской берег», «морская лука». Судьба слова лукоморье в русской речи похожа на судьбу сотен других слов: оно устарело... Но во многих памятниках русской письменности оно выступает в активной роли. В летописях встречаем его в значении «морской залив, бухта», например, в отрывке из Никоновской летописи, датируемом 1096 годом: «Суть горы заидучи к лукоморью, имже высота до небеси». Некоторые источники используют интересующее нас слово в значении «берег вдоль морского залива, излучины»: «Лукомории суть приморския лесистыя местности; тамошние обитатели живут в них без всяких домов» (это запись 1526 года).
А что известно о Бабе Яге? В русских говорах этот сказочный персонаж известен как Баба-Яга, Ягая баба, Яга-Бова, Яга-Бура. Но знают ее и многие другие славянские народы. Поляки называют свою Бабу-Ягу Ендза, Ендзина, словаки - Яга-баба и Лежи-баба, чехи - Ежибаба и Езинка. Ученые-этимологи установили, что во всех этих наименованиях просматривается очень и очень древний корень. Причем известен он не только славянским языкам, но и литовскому, латышскому, готскому, санскриту (древнеиндийскому), другим языкам. Скажем, в финском языке есть слово ака - гнев, злоба, в эстонском языке - аке - сердитый, раздражительный. В русском языке, в пермских, ярославских, московских, тульских и других народных говорах существуют областные слова типа ягать, яжить - кричать, ругаться. В турецком, азербайджанском и некоторых других родственных им языках есть слова яги, яг, джау, означающие «враг».
Таким образом, имя и Бабы-Яги полностью отражает нрав этой безобразной старухи, которая то хочет детей съесть и старается обманом запихнуть их на деревянной лопате в печку, то отправляется ночью на свои темные дела в ступе, а следы заметает помелом...
Пушкин не зря написал, что ступа Бабы Яги «идет, бредет сама собой». Этот образ поэт создал в полном соответствии с представлениями народных сказок, в которых Баба Яга в своей ступе ездит, скачет, бредет, но не летает! Филолог Е.Н.Иваницкая в одной из своих публикаций отметила, что иллюстрации к народным сказкам, изображающие Бабу Ягу летящей по небу в ступе, не соответствует исконной фольклорной традиции.
Под стать Бабе Яге и Кащей (у Пушкина это имя сказочного персонажа пишется через а - Кащей, хотя и сейчас есть два варианта написания: Кащей и Кощей); поэт дал ему очень точную характеристику, также соответствующую основным русским фольклорным представлениям: «...Там царь Кащей над златом чахнет...». Этот мифологический персонаж есть у всех восточных славян: царь или богатырь, оборотень и чародей, скупой богач, корыстолюбец, худой, долговечный, злой, похититель девиц, моривший их голодом и т.д. Кащей Бессмертный далеко спрятал свою смерть: на море, на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке заяц, в зайце - утка, в утке - яйцо, в яйце - Кащеева смерть (нередко - в виде иглы, которую положительный герой должен сломать).
История происхождения имени Кащей остается во многом не выясненной. По одной гипотезе, Кащей означает «костлявый старик». По другой (ее защищал этнограф Л.В.Лошевский) - имя этого персонажа сказок следует связать с глаголом костенеть - замерзать, затвердевать, впадать в оцепенение. Лошевский писал, что Кащей - похититель красной девицы-солнца и как бы олицетворяет собой те зимние тучи, которые не дают дождей, заслоняют собой, разделяют возлюбленных - солнце и землю, в результате чего земля костенеет, цепенеет, замерзает.
В поэме «Руслан и Людмила» пред нами предстает Черномор - коварный, злобный карлик-чародей, страшный волшебник, похищающий красавиц:
Узнай, Руслан: твой оскорбитель
Волшебник страшный Черномор,
Красавиц давний похититель,
Полнощных обладатель гор.

И входит с важностью за нею,
Подъяв величественно шею,
Горбатый карлик из дверей;

Руслан подъемлет смутный взор
И видит - прямо над главою -
С подъятой, страшной булавою
Летает карла Черномор.

Имя злого карлика-чародея не имеет отношения к слову море. Корень -мор в нем соотносится с гнездом таких русских слов, как мереть, смерть, мор, морить, моровой и других. Черномор - символ зла, «черной смерти», хотя корень черн- здесь можно толковать и метафорически – «злобный, злонамеренный, преступный» (и, кстати говоря, в таком значении прилагательное черный неоднократно встречается на страницах других пушкинских произведений).
И все же, откуда взялось само это именование, кто его создал? Еще в дореволюционный период многие специалисты установили, что образ злого волшебника Черномора А.С.Пушкин заимствовал из богатырской сказки своего литературного учителя Н.М.Карамзина «Илья Муромец», написанной задолго до «Руслана и Людмилы». Это первый Черномор в русской литературе. Кстати, карамзинский персонаж отличается хитростью, злобой, чудесной силой. Он усыпляет красавицу, просыпающуюся лишь при помощи талисмана доброй волшебницы Велеславы.
Созданному Н.М.Карамзиным имени злого волшебника сопутствует обширный и богатый мифологический фон. Тут и кикимора - разновидность оборотня и домового, и белорусские и украинские названия нечисти - мара и мора, и многие другие персонажи - вплоть до древнеиндийского бога Мары, который олицетворял в буддийской мифологии зло и причины смерти.
Речь Руслана спускается иногда до простой разговорной речи, но такая речь в устах древнего витязя становится мало достоверной, слишком утонченной:

Не спится что-то, мой отец!
Что делать: болен я душою.
И сон не в сон, как тошно жить.
Позволь мне сердце освежить
Твоей беседою святою...
(Песнь первая)

Эти «что-то», «болен я душою», «тошно» звучат слишком изнеженно.
В шестой песне “Руслана” нет подобных промахов. Здесь чувствуются уже реалистические тенденции. Же¬сты и поведение действующих лиц бо¬лее характерны для данного лица и данной ситуации. Волнение старого князя при виде спящей Людмилы выражается иначе, чем волнение Руслана. Видно и то, что это старик, и то, что он ис¬пуган и не знает, что делать:

В лице печальном изменись,
Встает со стула старый князь,
Спешит тяжелыми шагами...
И старец беспокойный взгляд
Вперил на витязя в молчаньи...

Другого рода поведение Руслана: у него волшебное кольцо, и он действует быстро и энергично, даже не обращая внимания на Фарлафа, бросившегося к его ногам:

Но, помня тайный дар кольца,
Руслан летит к Людмиле спящей,
Ее спокойного лица
Касается рукой, дрожащей...

Только эта «дрожащая рука» и выдает волнение Рус¬лана.
Вот как отзывался А.Слонимский о шестой песне: «Действующие лица не слиты здесь в одну кучу, а обособ¬лены друг от друга: у каждого своя позиция. Сцена выиграла в отношении краткости и стала психологически и мимически глубже обоснованной».
Особый эффект произво¬дит употребление возвышенной лексики.

Вдруг осветился взор прекрасный:
К устам она прижала перст…
Со вздохом витязь вкруг себя
Взирает грустными очами…

Кровавы очи засверкали;
Напенясь, губы задрожали…

Усталы члены прохлаждает
И в ароматах потопляет
Темнокудрявые власы…

Его чело, его ланиты
Мгновенным пламенем горят;

Уже Руслан готов разить,
Уже взмахнул мечом широким -
Вдруг, изумленный, внемлет он
Главы молящей жалкий стон...

Вместо нейтрального «глаза», «губы», «лоб», «слушай», «волосы», «палец» употреблены соответствующие возвы¬шенные синонимы «очи», «уста, ланиты», «чело», «внемли», «власы», «персты».
Приведенные выше слова - архаизмы - устаревшие слова, вы¬тесненные из живого современного языка синонимами: «перст» - палец, , «чело» - лоб и т.п. Большинство ар¬хаизмов относится к возвышенной лексике и выполняет, следователь¬но, все ее функции, но, кроме того, используется для воссоздания исто¬рического колорита эпохи.
Важным языковым средством художественной литературы, используемым в поэме «Руслан и Людмила» является син¬таксическая выразительность. Это одно из самых специфических литературных и выразительных художественных средств. Очень важен для поэмы ее поэтический син¬таксис, вплоть до длины фразы и расположения слов в ней. Дело в том, что первоначально искусство слова существовало не в печатном тексте, а в форме устного рассказа, повествования, песни и т.д.
Поэму нель¬зя просто пробегать глазами, фиксируя смысл; ее надо хотя бы мысленно слышать — без этого теряется очень многое: может утра-чиваться какая-то сторона смысла (ус¬кользает эмоциональная тональность), обедняется представление о художественном своеобразии, да и удовольствие от чтения только глазами во многом уменьшается, а то и вовсе пропадает. Поэтому в художественном произведении так важен синтаксис: в нем воплощаются, опредмечиваются живые интонации звучащего слова.
С интонационно-синтаксическим строем ху¬дожественной речи связана также ее ритми¬ческая и темповая организация. Наиболь¬шей мерой ритмичности отличается, разумеется, стихотворная речь. С очень давних пор люди заметили, что слова, сложенные в строй¬ные стихотворные строки, легче запоминаются (что было немало¬важным, когда искусство слова бытовало только в своем устном варианте), легче воспринимаются, а главное, становятся красивыми и приобретают особое воздействие на слушателя.

2. Идейно-тематический анализ поэмы «Руслан и Людмила»
Существует много различных мнений критиков насчет жанровой принадлежности «Руслана и Людмилы». Критик Маймин Е.А. писал, что «по своему жанру «Руслан и Людмила» - шуточная и ироническая поэма-сказка». «В литературе о Пушкине, - считает Б.Бурсов, - достаточно выяснен вопрос о том, что в «Руслане и Людмиле», по своему жанру близкой одно¬временно и сказке и исторической поэме, явно преобладает исторический интерес над сказочным…».
Я склоняюсь ко второму мнению, что «Руслан и Людмила» - оригинальное произведение, в котором черты волшебной сказки пересекаются с реальными историческими событиями.
Сюжет поэмы - сказочный, в нём все дышит молодостью и здоровьем, печальное не пе¬чально, а страшное не страшно, потому что печаль легко превращается в радость, а страшное становится смеш¬ным.
Главная интрига сказки - любовь Руслана к Людмиле и его
борьба с соперниками за возвращение похищенной Черномором
Людмилы.
Похищение не¬весты, поиски ее, мотив соперничества, пребывание ге¬роини в заколдованном царстве, совершение подвигов для ее спасения, счастливый конец - все это похоже на сказ¬ку. Но по ходу повествования, внутри сюжета, происхо¬дит постоянное столкновение сказочного и самого обыденного, фантастического и бытового. Колдунья оказывается не только злой, но и жалкой старухой, свире¬пый чародей Черномор - немощным стариком.
Торжество правды над коварством, злобой и насилием - вот содержание поэмы. «Руслан и Людмила» - сказка, с обычным в сказках резким противопоставлением добрых и злых персонажей и со счастливой раз¬вязкой.
Начало первой песни - сжатое, колоритное - обе¬щало как будто поэму историческую:

Не скоро ели предки наши,
Не скоро двигались кругом
Ковши, серебряные чаши
С кипящим пивом и вином.
Они веселье в сердце лили,
Шипела пена по краям,
Их важно чашники носили
И низко кланялись гостям.

Все дышало здесь степенной стариной: медленное круговое движение сосудов («не скоро...»), важная осанка чашников, низкие их поклоны. Белинский пред¬полагал даже, что первые семнадцать стихов были по¬водом для «присочинения» к ним всей поэмы. Далее начиналась сказка, где отсутствовали реальные исторические события и действие происходило вне времени и про¬странства. В шестой песне мы снова возвращаемся на землю. Руслан становится здесь реальнее и психологичнее.
«В творческой эволюции Пушкина значение последней песни «Руслана и Людмилы» огромно. Здесь впервые у него выступает народ как действующая сила истории. Он показан в своих тревогах, надеждах, борьбе и победе. В поэму вступает великая тема всенародной борьбы и славы, - писал Гроссман. - На последнем этапе своих баснословных странствий герой становится освободителем Родины. Весь израненный в бою, он держит в деснице победный меч, избавивший великое княжество от порабощения. Волшебная сказка приобретает историческую перспективу. «Преданья старины глубокой» перекликаются с современностью: сквозь яркую картину изгнания печенегов звучит тема избавления России от иноземного нашествия в 1812 году». Заключительный фрагмент в определенной мере расходится по стилю с духом поэмы, которую призван завершить.
Сохраняя традицию волшебно-рыцарского романа, А.С.Пушкин к концу поэмы по-новому сочетает фантастические элементы старославянской сказки с драматическими фактами древнерусской истории, свободно смешивая жанры создал произведение, которое до настоящего времени вызывает неподдельный интерес у многих поколений читателей.

3. Характеристика системы стихосложения поэмы
Важно отметить произведенную Пушкиным ре¬форму стиха. Он закрепил за поэмой лирический четырехстопный ямб. Пушкин придал ему сво¬бодное лирическое движение, не стесненное правиль¬ным чередованием рифм. Он употребляет в «Руслане и Людмиле» тройные и четверные рифмы:

Трепеща, хладною рукой
Он воплощает мрак немой...
О, горе: нет подруги милой
Хватает воздух он пустой;
Людмилы нет во тьме густой,
Похищена безвестной силой.
(Песнь первая)

Одна гуляет по садам,
О друге мыслит и вздыхает,
Иль, волю дав своим мечтам,
К родимым киевским
В забвеньи сердца улетает;
Отца и братьев обнимает...
(Песнь четвертая)

Этот четырехстопный ямб и давал возможность сво¬бодного передвижения интонаций - от шутки и иронии к мягкому, певучему лиризму и героическому пафосу, от литературной полемики к картинам волшебной старины.

4. Композиция и логический анализ поэмы «Руслан и Людмила»
Пушкин совершенно самостоятельно разработал композицию и сюжет «Руслана и Людмилы». Прав был Белинский, когда отмечал впоследствии, что «в этой поэме всё было ново: и стих, и поэзия, и шутка, и сказочный характер вместе с серьезными картинами».
Первая поэма Пушкина вытеснила со сцены героическую эпопею классицизма.
Кар¬тины боевые чередуются с мирными, веселые и смешные с мрачными и страшными. Сочетание их приобретает иногда резко контрастный характер. В поэмах Пушкина действует тот же закон контрастов, что и в его лирике. Вот нежная, трепетная сцена брачной ночи. Стих льется плавно и певуче:

Вы слышите ль влюбленный шепот,
И поцелуев сладкий звук,
И прерывающийся ропот
Последней робости?..
(Песнь первая)

И вдруг резкий переход к страшному и таинственному. Внезапность события подчеркивается переносами и темпом стиха; идут быстрые, обрывистые фразы:
... Супруг
Восторги чувствует заране;
И вот они настали...
Вдруг Гром грянул, свет блеснул в тумане,
Лампада гаснет, дым бежит,
Кругом все смерклось, все дрожит,
И замерла душа в Руслане...
Все смолкло. В грозной тишине
Раздался дважды голос странный,
И кто-то в дымной глубине
Взвился чернее мглы туманной...
(Там же)
Или:
В то время доблестный Фарлаф,
Все утро сладко продремав,
Укрывшись от лучей полдневных,
У ручейка, наедине,
Для подкрепленья сил душевных,
Обедал в мирной тишине.
Как вдруг он видит: кто-то в поле,
Как буря, мчится на коне;
И, времени не тратя боле,
Фарлаф, покинув свой обед,
Копье, кольчугу, шлем, перчатки,
Вскочил в седло и без оглядки
Летит — а тот за ним вослед.
(Песнь вторая)
К чертам исторической поэмы относятся имена, которые восходят к «Истории государства Российского» Карамзина (Рогдай, Фарлаф), и описание реальных исторических событий.
В шестой песне поэма наиболее приближается к историческому повествованию: осада Киева печенегами уже представляет собой художественное преображение научного источника.
Тон поэмы в шестой песне заметно меняется. Фантастику сменяет история. Сады Черномора заслонены подлинной картиной стольного города перед приступом неприятеля:
…Киевляне
Толпятся на стене градской
И видят: в утреннем тумане
Шатры белеют за рекой,
Щиты, как зарево блистают;
В полях наездники мелькают,
Вдали подъемля черный прах;
Идут походные телеги,
Костры пылают на холмах.
Беда: восстали печенеги!

Это уже достоверное и точное описание войны X века с ее вооружением, тактикой и даже средствами сообщения. Это уже начало исторического реализма.
Со сказкой и историей тесно соседствует ирония. Автор не стесняется подшучивать над своей герои¬ней даже в самые трагические для нее минуты. Она плачет, - однако «не сводит взора» с зеркала; решила уто¬питься - и не утопилась; говорит, что не станет есть, - а затем «подумала - и стала кушать». Шутки нисколько не нару¬шают лирического образа героини - напротив, они при¬дают ему «милый» характер.
Сцена борьбы Людмилы с Черномором изображается так:

Уж он приблизился: тогда,
Княжна с постели соскочила,
Седого карлу за колпак
Рукою быстрой ухватила,
Дрожащий занесла кулак
И в страхе завизжала так,
Что всех арапов оглушила.

«Поэма не только иронична в своей основе, - писал Слонимский, - но в ней заметен сильный элемент пародийности. Одно, впрочем, связано с другим. Людмила, например, одновременно и сказочная героиня, и современная, живая, во плоти и крови, девушка-женщина. Она и героиня, и прелестная, остроумная пародия на героиню. То же в большей или меньшей степени - и с другими героями. Пушкин весело смеется над своими героями, над читателем, над са¬мим собой…». Ирония автора распространяется даже на замы¬сел поэмы, иро¬нически и шутливо он обыгрывает сам сюжет поэмы:
Я каждый день, восстав от сна,
Благодарю сердечно бога
За то, что в наши времена
Волшебников не так уж много.
К тому же - честь и слава им! -
Женитьбы наши безопасны...
Их замыслы не так ужасны
Мужьям, девицам молодым.
(Песнь четвертая)

Также в «Руслане и Людмиле» присутствуют черты романтической поэмы: необычный герой - витязь, у которого нет прошлого, необычное место, действие происходит то в историческом событии, то в сказке.
«Это была поэма «лиро-эпическая», или, другими словами, романтическая, потому что внесение в эпос лирического элемента само по себе, - писал А.Слонимский, - было уже фактом романтического значения. Но пушкинский ро¬мантизм был особого свойства. Это был не абстрактный романтизм Жуковского, уводивший в надзвездные сферы, а романтизм молодости, здоровья и силы, романтизм, в котором были уже реалистические задатки. Даже уносясь на «крыльях вымысла», Пушкин не забывал о земле. Действительность постоянно напоминала о себе, прорываясь сквозь фантастическую ткань рассказа в виде лирических и автобиографических отступлений и авторских оценок лиц и событий…
«Руслан и Людмила» писалась три года, и естественно, что каж¬дая песня была шагом вперед, имела собственный ха¬рактер. Поэт рос вместе со своим произведением. Он начинал поэму в духе «веселых снов» и «сердечных вдохнове¬ний» юношеской своей лирики, но к концу в ней зазву¬чали иные, более серьезные ноты. В эпоху создания поэмы чрезвычайно расширился круг исторических представлений Пушкина.
«Эпос окончательно торжествует над иронией и субъек¬тивной лирикой, - считал А.Слонимский, - история над сказкой».
В связи с этим меняется стиль и манера повество¬вания. Стих крепнет, становится более строгим и муже¬ственным. Лица и события изображаются конкретнее. В первых песнях было много условного, традиционного. Что характерного, например, для поведения Людмилы во второй песне?
Она подходит - и в слезах
На воды шумные взглянула,
Ударила, рыдая, в грудь...

Это традиционный жест отчаяния вообще, не имеющий индивидуальных признаков.
Меланхолические размышления Руслана на поле битвы (в третьей песне) напоминают сентиментально-медитативную элегию карамзинского типа».
В «Руслане и Людмиле» нет еще - и в этом прав Белин¬ский - полного романтизма, проникающего всю ткань произведения, это был только шаг к романтизму. Но там, где авторская лирика вступала в свои права, появлялись островками свежие, вновь найденные романтические картины, звучала легкая музыка роман-тизма. Фантастическое проводится через живое восприя¬тие - через зрительные, звуковые и моторные ощуще¬ния - и тем самым становится почти что реальностью…».
В поэме широко используется А. С. Пушкиным возможность внефабульных авторских отступлений. Таким отступлением, например, открывается третья песня поэмы «Руслан и Людмила»:

Напрасно вы в тени таились
Для мирных, счастливых друзей,
Стихи мои! Вы не сокрылись
От гневных зависти очей.
Уж бледный критик, ей в услугу,
Вопрос мне сделал роковой:
Зачем Русланову подругу,
Как бы на смех ее супругу,
Зову и девой и княжной?
Ты видишь, добрый мой читатель,
Тут злобы черную печать!
Скажи, Зоил, скажи, предатель,
Ну как и что мне отвечать?

Лирическая основа «Руслана и Людмилы» - это праздничное чувство жизни, полнота ощущений, игра молодых сил. Позиция автора шаловливо определяется в посвящении:

Для вас, души моей царицы,
Красавицы, для вас одних
Времен минувших небылицы,
В часы досугов золотых,
Под шепот старины болтливой,
Рукою верной я писал;
Примите ж вы мой труд игривый!

Автор играет сказочными образами, как будто не принимая их всерьез. Воображение его скользит по ге¬роям, которые обрисовываются легкими контурами.
Молодецкая похвальба: «Я еду, еду, не свищу, а как наеду, не спущу!», и весь этот молодецкий тон в сцене с Головой - плохо вяжутся с настроениями Руслана, потерявшего супругу и только что размышлявшего о «траве забвения», «вечной темноте времен» и тому по¬добных романтических тонкостях.
Объясняется все это очень просто: герои еще не по¬лучили совершенно самостоятельного существования, не обособились от авторской лирики. Они составляют предмет лирической игры, и пружины их действий находятся пока еще в руках ав¬тора. С этой точки зрения вполне понятно, что древнему витязю приписываются пылкие романтические чувства:

Но, страстью пылкой утомленный,
Не ест, не пьет Руслан влюбленный,
На друга милого глядит,
Вздыхает, сердится, горит
И, щипля ус от нетерпенья,
Считает каждые мгновенья...
(Песнь первая)

Авторские отступления - то лирические, то иронические, контрастирующие с нею, - придают рассказу личный тон. Автор все время подчеркивает свою роль рассказчика. Он играет с чи¬тателем и дразнит его любопытство, прерывая повест¬вование на самом интересном месте - как, например, во второй песне, в момент, когда Рогдай настигает Ру¬слана:

Руслан вспылал, вздрогнул от гнева;
Он узнает сей буйный глас...
И вдруг:
Друзья мои! а наша дева?
Оставим витязей на час...

И в конце песни, после рассказа о Людмиле:

Но что-то добрый витязь наш?
Вы помните ль нежданну встречу?..

Заключение
Работа Пушкина с поэмой «Руслан и Людмила», задуманной и начатой им еще в лицее, продолжалось почти до самой ссылка поэта, то есть около трех лет (1817 – 1820). Ни над одним своим произведением, за исключением «Евгения Онегина», не работал он так долго и упорно. Уже одно это показывает, какое большое значение он придавал своей поэме. В поэме было немало традиционного. Сам Пушкин вспоминал в связи с ней Вольтера, как автора «Орлеанской девственницы». Хорошо были известны Пушкину и опыты русской комической, шутливой и сказочно-богатырской поэмы последней трети XVIII – начале XIX века. В лицейские годы он зачитывался «Елисеем» В. Майскова, восхищался «Дущенкой» Богдановича. Знаком он был и с попытками литературных обработок устного народного творчества – «Русские сказки» В Левщина. Следы всего этого можно без особого труда обнаружить в «Руслане и Людмиле». Но именно следы. В целом же поэма Пушкина, использовавшего в порядке широкого художественного синтеза самые разнообразные опыты своих предшественников, является произведением, пусть еще во многом юношески незрелым, но глубоко новаторским.

Список литературы
1. Бурсов Б. Судьба Пушкина // Советский писатель Ленингр. отдел. 1986, стр. 60
2. Лотман Ю. М. «А. С. Пушкин», М., 1983
3. Маймин Е.А. Пушкин. Жизнь и творчество.// Изд. «Наука», Москва, 1982, стр. 35-39
4. Пушкин А. С. – полн. Собр. Соч. в 10 т., М., 1958
5. Пушкин: суждения и споры // Московский рабочий, 1997, стр. 17
6. Слонимский А. Мастерство Пушкина // Гос. изд. худ. лит-ры, Москва, 1963, стр. 187-216
7. Степник Ю.В. О роли национальных поэтических традиций XVIII века в поэме Пушкина «Руслан и Людмила»// Русская литература, 1968, стр.107 – 122.

 

Собранный материал, творческие и научные работы, статьи, переводы, фото-, видео-изображения и торговые марки принадлежат их авторам и владельцам.
При копировании материалов обязательна ссылка на
http://архиват.рф
ZinchenkoE, 2012. Все права защищены.